— Господи боже! — сказал он.

Десять лет! Цвета мрачно сгустились.

Виктор Кеммингс лежал парализованный в окружении гнетущих огоньков, а компьютер разъяснял ему свою стратегию. Компьютер сам ничего не решал на такое решение корабль был запрограммирован в случае подобного рода неисправности.

— Моя задача заключается в том, чтобы сенсорно вас стимулировать, — доносился до него голос корабля. — Вам грозит сенсорная депривация. Если вы десять лет в сознании, а к органам чувств никакой информации все это время не поступает, мозг ваш приходит в негодность. К ЛР-4 вы прибудете овощем.

— И чем же это вы собираетесь меня стимулировать? — в панике поинтересовался Кеммингс. — Что у вас в банках данных? Все мыльные видеооперы за последний век? Разбудите меня, я лучше так.

— Во мне вакуум, — сказал корабль. — И есть вам нечего. Поговорить не с кем, потому что все в анабиозе.

— Разговаривать я мог бы с вами, — проговорил Кеммингс. — Еще можно играть в шахматы.

— Не десять же лет. Послушайте я ведь сказал, что у меня нет в запасе ни еды, ни воздуха. Придется вам оставаться как сейчас… компромисс не ахти какой, но ничего не попишешь. Со мной вы сейчас и разговариваете. А никаких специальных банков данных у меня нет. Для подобных случаев предусмотрено следующее: я буду стимулировать вас вашими же собственными воспоминаниями, с упором на приятные. Воспоминаний у вас за двести шесть лет, и большинство осели в подсознании. Богатейший источник сенсорной информации! Не унывайте. Ваша ситуация не уникальна. На моей памяти такого еще не случалось, но я запрограммирован, как с этим бороться. Расслабьтесь и доверьтесь мне. Я позабочусь, чтоб у вас был целый мир.

— Меня должны были предупредить, — сказал Кеммингс, — прежде чем я соглашусь эмигрировать.

— Расслабьтесь, — сказал корабль.

Кеммингс расслабился, но ему было страшно и жутко.